Лиза бледнеет. Нет. Ей не страшно. Ей горько и больно. Как и любой представитель аппарата власти, её любимый брат, дорогой Лёша, даже не стремился быть убедительным, даже не стал пытаться объяснить ей, что она не права. Он, как и его хозяева, выбрал путь насилия и решил, что будет лучше против воли Елизаветы затащить её в колею к остальным. К тем, кто затеряется в пучине времени, кто станет вековой пылью на страницах истории этого умирающего мира. И испокон веков их всегда было больше. Тех, кто не захотел в небо, побоявшись упасть вниз. Кто просто не смог и решил больше не пытаться. И этих людей, людей середины, всегда было больше, чем всех прочих.
— Я не боюсь ни тюрьмы, ни нищеты, — Лиза, позволив брату высказаться, повернулась к двери, когда тот уже был на пороге. — Я лишь боюсь потерять лицо.
Но, кажется, Алексей её уже не слышал. Когда дверь захлопнулась, Лиза, упав на колени, наконец дала волю чувствам и начала плакать, закрыв лицо руками. Больше можно было не сдерживаться. Отец, склонившись над Лизой, положил ладонь на её голову и по-доброму растормошил светло-русые пряди. Всё это время за его спиной были слышны всхлипы матери.
— Не злись на него, — он мягко улыбнулся. — Не злись, маленькая моя Лиза.
— За что ты так со мной?.. — не в силах сказать отцу что-либо вразумительное, девушка продолжала плакать, с ужасом осознавая, что уже давным-давно некому было ответить на её вопрос.

- Наннали ви Британия.
Четвёртая принцесса.
Восемьдесят четвёртая наследница трона.
Герцогиня Йоханнесбургская.
Губернатор ЮАР.
- Что тебе известно о судьбе твоего брата?
Император говорит сухо, нейтрально. Дочь перед ним впервые за семь лет. Никакой реакции.
Вполне возможно, Наннали угораздило отыскать единственного человека, не считающегося с её увечьями и "общей бесполезностью" в принципе. Ни сострадания. Ни издевательского презрения. Ничего.
Провозглашая господство сильных без зазренья совести, Чарльз игнорировал очевидную слабость в упор. Заставляя поневоле задуматься о смысле речей Его.